Неточные совпадения
— Ты с нею танцуешь мазурку? —
спросил он торжественным
голосом. — Она мне призналась…
— Разве вы не читали? —
спросила она, глянув на него через стол, исподлобья.
Голос ее становился все суровее и суровее.
— Да что вы… приходите
спрашивать… и молчите… да что же это такое? —
Голос Раскольникова прерывался, и слова как-то не хотели ясно выговариваться.
— Кто тут? — тревожно
спросил женский
голос.
Свидригайлов пристально смотрел в глаза Раскольникову и вдруг, помолчав и понизив
голос,
спросил...
— Дети где? —
спросила она слабым
голосом. — Ты привела их, Поля? О глупые!.. Ну чего вы побежали… Ох!
— Так… кто же… убил?.. —
спросил он, не выдержав, задыхающимся
голосом. Порфирий Петрович даже отшатнулся на спинку стула, точно уж так неожиданно и он был изумлен вопросом.
«Не зайдете, милый барин?» —
спросила одна из женщин довольно звонким и не совсем еще осипшим
голосом. Она была молода и даже не отвратительна — одна из всей группы.
Он не поверил и отправился сам. Ольга была свежа, как цветок: в глазах блеск, бодрость, на щеках рдеют два розовые пятна;
голос так звучен! Но она вдруг смутилась, чуть не вскрикнула, когда Обломов подошел к ней, и вся вспыхнула, когда он
спросил: «Как она себя чувствует после вчерашнего?»
— Так ли я понял?.. —
спросил он ее изменившимся
голосом.
Все другие с любопытством ждали, как начальник позовет Обломова, как холодно и покойно
спросит, «он ли это отослал бумагу в Архангельск», и все недоумевали, каким
голосом ответит ему Илья Ильич.
Чуть он вздремнет, падал стул в комнате, так, сам собою, или с шумом разбивалась старая, негодная посуда в соседней комнате, а не то зашумят дети — хоть вон беги! Если это не поможет, раздавался ее кроткий
голос: она звала его и
спрашивала о чем-нибудь.
— В самом деле? Что ж директор? —
спросил Обломов дрожащим
голосом. Ему, по старой памяти, страшно стало.
— Кто тут? —
спросил он хриплым
голосом.
— Водки не угодно ли? —
спросил голос.
Во время путешествия он заметно успокоился; но по мере приближения к дому лицо его все более и более принимало печальное выражение, и когда, выходя из коляски, он
спросил у выбежавшего, запыхавшегося Фоки: «Где Наталья Николаевна?» —
голос его был нетверд и в глазах были слезы.
Когда линейка тронулась, maman, указывая на «охотничью лошадь»,
спросила дрожащим
голосом у кучера...
Карл Иваныч одевался в другой комнате, и через классную пронесли к нему синий фрак и еще какие-то белые принадлежности. У двери, которая вела вниз, послышался
голос одной из горничных бабушки; я вышел, чтобы узнать, что ей нужно. Она держала на руке туго накрахмаленную манишку и сказала мне, что она принесла ее для Карла Иваныча и что ночь не спала для того, чтобы успеть вымыть ее ко времени. Я взялся передать манишку и
спросил, встала ли бабушка.
Сейчас же, еще за ухой, Гагину подали шампанского, и он велел наливать в четыре стакана. Левин не отказался от предлагаемого вина и
спросил другую бутылку. Он проголодался и ел и пил с большим удовольствием и еще с большим удовольствием принимал участие в веселых и простых разговорах собеседников. Гагин, понизив
голос, рассказывал новый петербургский анекдот, и анекдот, хотя неприличный и глупый, был так смешон, что Левин расхохотался так громко, что на него оглянулись соседи.
Слушая эти
голоса, Левин насупившись сидел на кресле в спальне жены и упорно молчал на ее вопросы о том, что с ним; но когда наконец она сама, робко улыбаясь,
спросила: «Уж не что ли нибудь не понравилось тебе с Весловским?» его прорвало, и он высказал всё; то, что он высказывал, оскорбляло его и потому еще больше его раздражало.
Кити с гордостью смотрела на своего друга. Она восхищалась и ее искусством, и ее
голосом, и ее лицом, но более всего восхищалась ее манерой, тем, что Варенька, очевидно, ничего не думала о своем пении и была совершенно равнодушна к похвалам; она как будто
спрашивала только: нужно ли еще петь или довольно?
— Так выпотроши же дичь, — сказал он дрожащим
голосом Филиппу, стараясь не смотреть на Васеньку, — и наложи крапивы. А мне
спроси хоть молока.
Она тоже не спала всю ночь и всё утро ждала его. Мать и отец были бесспорно согласны и счастливы ее счастьем. Она ждала его. Она первая хотела объявить ему свое и его счастье. Она готовилась одна встретить его, и радовалась этой мысли, и робела и стыдилась, и сама не знала, что она сделает. Она слышала его шаги и
голос и ждала за дверью, пока уйдет mademoiselle Linon. Mademoiselle Linon ушла. Она, не думая, не
спрашивая себя, как и что, подошла к нему и сделала то, что она сделала.
Княжна молча встала с кресла и первая вышла из гостиной. Все отправились вслед за ней в столовую. Казачок в ливрее с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло, в которое опустилась княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом. Старуха положила себе меду в чашку (она находила, что пить чай с сахаром и грешно и дорого, хотя сама не тратила копейки ни на что) и вдруг
спросила хриплым
голосом...
— Как вы почивали, тетушка? —
спросила Одинцова, возвысив
голос.
— Что вам надобно? о чем вы просите? —
спросил он строгим
голосом и несколько в нос. (Мужики взглянули друг на друга и словечка не промолвили, только прищурились, словно от солнца, да поскорей дышать стали.)
— Кто это? —
спросил звучный
голос.
— Хотите, я вам расскажу жизнь мою, —
спросил он меня отрывистым
голосом, — или, лучше, несколько черт из моей жизни?
— Какой охотник? —
спросили человека два в один
голос.
— А кому начать? —
спросил он слегка изменившимся
голосом у Дикого-Барина, который все продолжал стоять неподвижно посередине комнаты, широко расставив толстые ноги и почти по локоть засунув могучие руки в карманы шаровар.
— Ну, что, брат Софрон, каково у тебя дела идут? —
спросил он ласковым
голосом.
— Давно вы пожаловали в нашу сторону? —
спросила она слабым и тихим
голосом, помаргивая глазами.
— Отчего вино не нагрето? —
спросил он довольно резким
голосом одного из камердинеров.
Были брат и сестра — Вася и Катя; и у них была кошка. Весной кошка пропала. Дети искали ее везде, но не могли найти. Один раз они играли подле амбара и услыхали, над головой что-то мяучит тонкими
голосами. Вася влез по лестнице под крышу амбара. А Катя стояла внизу и все
спрашивала: «Нашел? Нашел?» Но Вася не отвечал ей. Наконец, Вася закричал ей: «Нашел! наша кошка… и у нее котята; такие чудесные; иди сюда скорее». Катя побежала домой, достала молока и принесла кошке.
— Это — что еще? — заспанным
голосом, капризно и сердито
спросила Варвара, встряхивая газету, как салфетку, на которой оказались какие-то крошки.
А вместе с официантом, который принес кофе, явился и бесцеремонно сел к столу рыжеватый и, задумчиво рассматривая ногти свои,
спросил скучным
голосом...
Первым втиснулся в дверь толстый вахмистр с портфелем под мышкой, с седой, коротко подстриженной бородой, он отодвинул Клима в сторону, к вешалке для платья, и освободил путь чернобородому офицеру в темных очках, а офицер
спросил ленивым
голосом...
— У Тагильского оказалась жена, да — какая! — он закрыл один глаз и протяжно свистнул. — Стиль модерн, ни одного естественного движения, говорит
голосом умирающей. Я попал к ней по объявлению: продаются книги. Книжки, брат, замечательные. Все наши классики, переплеты от Шелля или Шнелля, черт его знает! Семьсот целковых содрала. Я сказал ей, что был знаком с ее мужем, а она
спросила: «Да?» И — больше ни звука о нем, стерва!
К нему подошел начальник станции,
спросил хриплым
голосом...
Покуда Спивак играл, Иноков не курил, но лишь только музыкант, оторвав усталые руки от клавиатуры, прятал кисти их под мышки себе, Иноков закуривал дешевую папиросу и
спрашивал глуховатым, бескрасочным
голосом...
— Что — умер? —
спросил Туробоев, ему ответил
голос Макарова...
— Кто будете? —
спросил один, другой ответил бабьим
голосом...
На воде пруда, рядом с белым пятном его тужурки, вдруг явилось темное пятно, и в ту же секунду бабий
голос обиженно
спросил его...
Лошади конников сбились в кучу и, однообразно взмахивая головами, начали подпрыгивать, всадники тоже однообразно замахали нагайками, раскачиваясь взад и вперед, движения их были тяжелы и механичны, как движения заводных игрушек; пронзительный
голос неистово
спрашивал...
В лицо Самгина смотрели, голубовато улыбаясь, круглые, холодненькие глазки, брезгливо шевелилась толстая нижняя губа, обнажая желтый блеск золотых клыков, пухлые пальцы правой руки играли платиновой цепочкой на животе, указательный палец левой беззвучно тыкался в стол. Во всем поведении этого человека, в словах его, в гибкой игре
голоса было что-то обидно несерьезное. Самгин сухо
спросил...
Учитель встречал детей молчаливой, неясной улыбкой; во всякое время дня он казался человеком только что проснувшимся. Он тотчас ложился вверх лицом на койку, койка уныло скрипела. Запустив пальцы рук в рыжие, нечесанные космы жестких и прямых волос, подняв к потолку расколотую, медную бородку, не глядя на учеников, он
спрашивал и рассказывал тихим
голосом, внятными словами, но Дронов находил, что учитель говорит «из-под печки».
Тугое лицо Попова изменилось, из-под жесткой щетки темных волос на гладкий лоб сползли две глубокие морщины, сдвинули брови на глаза, прикрыв их, инженер откусил кончик сигары, выплюнул его на пол и, понизив сиповатый
голос,
спросил...
— Ты что съежился, точно у тебя колики в желудке? —
спросила она, и ему показалось, что
голос Марины прозвучал оглушительно.
— Что это с тобой? —
спросил Самгин, ставя лампу на туалетный стол. Она ответила тихо, всхрапывающим
голосом...
Наклонясь к Самгину и глядя особенно пристально, он
спросил, понизив
голос...